Анатолий Александрович Мерзлов «ДВОЕ» Современники и классики ISBN: 978-5-6049940-0-9 Аннотация: Социальный роман о взаимоотношениях двоих через тернии, о сложении двух людских противоположностей в одно целое. В нем есть война, счастье и несчастья - этот роман о наших русских душах. Читайте, узнавайте себя или не узнавайте. Литературные находки - это ценный клад, это сполох, это счастье, это неотъемлемые составляющие праздника души. Мы обязаны помнить: главный элемент счастья - это прежде всего культура нашей индивидуальности. © Анатолий Мерзлов, 2023 © Интернациональный Союз писателей, 2023 * * * Часть 1 И снегу срок, и таянью пора, Отчаянью и чаянью пора. Глава 1 - Плесну-ка я нам, Матюша, по маленькой... Дружище, ты наконец осознаешь важность события: мы свободны - хошь, спать ложись, хошь, песни пой, хошь, водку из горла, а хошь - люби девочек до помрачения разума за ночью день. Слышишь, Матюха, ты не рад? Обрыдло с дешевками - хочу высокого, без трипака и патентованных стонов. Я хоть это имел за службу, а ты проматюшил год, как за мелкую кражу отсидел в тюряге, - обратился Вовчик, судя по декламации, больше не к другу-сослуживцу, а в спертую атмосферу купе. Напарник его, с прилепленными в обе щеки мазками румянца, с белесым на них, едва тронутым бритвой пушком, отодвинул свой стакан, скользнув извиняющимся взглядом на сидящую напротив чету в годах. - Свистун, не буду я, и тебе хватит! - смягчил тихим голосом его апломб напарник. - Что подумают о нас люди? - Ничего, ничего, мальчики, всё понимаем, - всплеснула руками женщина в возрасте за гранью в полтинник, с изысканной претензией в одеянии. Дядечка бок о бок с ней хмыкнул, выбив желваками жесткую чечетку. - Свистун, тормози... - Не хошь, как хошь, а мне в масть. Свистун клацнул зубами о стакан в одиночестве, нюхнул салку краснеющей на столике колбасы и с усердием засмоктал ее. - Интересно, сколько мы с тобой, Матюха, кирзухи да ячневой за службу перевели на г...? Не смогу смотреть на сидящие во где продукты в штатской житухе. Колбаска твердокопченая - эт-т великое творение человечества, для закуси особливо, - резанул он ребром ладони по горлу. - В-вы как молодые петушки на выданье, - гуднул суровым баритоном дядечка-сосед, скрипнув зубами. - Не заводись, Вася, - одержала его за руку спутница, чувствуя с вероятностью начало его срыва. - Вот ты, дядя, и пообщайся с другом моим, а тетя выпьет со мной. Ништяк же, выпьете? - За окончание службы можно и поддержать, - засмущавшись, кивнула та головой. - Красивая вы, тетя, и... понятливая. Лучший год из жизни как псу под хвост, - кивая в такт словам головой, плеснул себе в стакан Вовчик. - Не побрезгуете после друга? Водочка - она обеззараживает. Они чокнулись, и он хлопком вкинул в себя горячительное, блеснув миндалинами, не закусывая. - Счастливой вам жизни на гражданке, - застеснявшись чему-то недосказанному, вытянутыми губами, сморщившись, процедила в себя водку тетушка. Спутник ее, судя по напрягшейся мимике, остался ее действием недоволен, но в процесс не вмешался. - Он хороший парень, - тронув колено дядечки, упредил его Матвей. А наклонившись ближе к его плечу, шепнул в ухо: - Горячо еще - девчонка не дождалась из армии, вот и бузит. Дядечка заелозил на месте, по виду своему собираясь выдать тираду, нервно стряхнул с себя руку спутницы: - До чего же примитивны вы... Да-да, и моя благоверная туда же. Старая идеология не позволяет нам сбросить тяжелый груз своей половины. Всё тянем, надеемся на осветление разума. Оттого и видны изъяны в наших детях. От противоречий в воспитании как разобраться маленькому существу, кто из родителей прав, если один в лес, другой по дрова? Жить в определении предела зла или принять его как аксиому? Жена моя поддержала тебя в твоем понимании?! Возгордись, но ты сиюминутный герой. Вы сегодня единомышленники, а что вас ждет в будущем? На перспективу, дорогой мой, надобно заложить усилия. Дети в своей закваске все одинаковы - предстоящий большой мир познается в раннем возрасте, в то время через примитивное игровое участие. В детском возрасте, предположим, проверенный протокол - с приходом мозгового анализа, иронии в общении, важен живой пример. И насколько мастерски и к месту приведен тот или иной, так зарождается первое сомнение. Из совокупности примеров формируется личность. Хочу к тебе обратиться по-человечески. Свистун - это что-то из подворотни. - Ну, ты, дядя, расфилософствовался. Ближе к телу, как говаривал почитаемый мной Ги де Мопассан. Пожалте: Свистун - от фамилии Свистунов. Пока не претендую на Свистунова Владимира Борисовича. С одной соплей, - он прикоснулся одним пальцем к погону, - не тяну в уважаемые. У спутницы дядечки от выпитого зажглось пожаром лицо. Ее безучастие никак не говорило о внутренней борьбе. Сложив руки на коленках, покачиваясь в такт вагону, она рассеянно уставилась перед собой. Дядечка представился: - Василий Никанорович - будем знакомы. Друг твой, Матвей, - он мне больше импонирует. Как вы догадались, моя "свойская" супруга - Маргарита Ивановна. Вопросов нет? Так, что я хотел молвить? - задумался он. - О главном: идеологии государства с правильной трансформацией в школе и семье. Слышали о Макаренко - советском стратеге-воспитателе, в его случае - беспризорников? Я хотел напомнить и о влиянии генетики на формирование личности. В учении Макаренко генетика не бралась в расчет, ставка основывалась на ярких положительных примерах. И в действительности из того отребья вырастали достойные люди - срабатывал яркий пример. На Западе фактор нездоровой генетики вкупе с болезненной наследственностью на первом месте. Там холодны в подходах, но, черт побери, в деторождении их прагматика и холодный расчет для будущности оправданны. Матвей самозабвенно поедал глазами говорившего. - Дорогой Вовчик, - в запале продолжал Василий Никанорович, - мое убеждение: армия и служба, жаль, что всего один год, начали складывать в аккуратную стопку твой опыт и память об этом на всю твою жизнь. Не проматюшил твой друг этот год, да и к тебе признание придет, обязательно придет, но по обстоятельствам, позже. Пока вижу одну петушиную браваду - девушка немного притупила твое мироощущение. - Ты того, Василий Никанорович, девушку не тронь... - Молчу-молчу. Жжет самолюбие? Оно у тебя глубинно кажущееся. Позволь лишь махонькую реплику? Случай твой банальнейший. Уверен, твоя и ее генетики совершили бы отвратное чудо в ваших детях. Всевышнего надо тебе благодарить за дарованную возможность, за лучший шанс с будущим. Говорю с тобой - не бесполезно трачу время, вижу как на рентгене: ты добрее на деле, чем в роли, которую пытаешься играть. Ты из тех многочисленных, кто негатив должен через себя отфильтровать. Надо бы таких, как я, поживших знатоков, послушать для ускорения процесса. Цацки и липовые заслуги на твоей форме я тебе прощаю. С капитаном 3-го ранга запаса дело имеешь. Для нее старался, хотел казаться ярче. Истинный свет и яркость во внешности - скромность. Правда, Матвей? Сторонний наблюдатель обратил бы внимание на щеки противоположностей: у Маргариты Ивановны и у Матвея они горели разным содержанием. У нее - пожаром отряхающих рябин, у него - румянцем сброшенного со сковороды блина. Недопитая бутылка с колбасной нарезкой на столике покачивались перед ними живым неуместным натюрмортом. Молчание сковало челюсти четверых, а по существу - двоих и еще двоих, таких противоречивых в проявлениях и таких одинаковых в человеческой сущности. Василий Никанорович смягчился. - Ты меня слушаешь, не противоречишь - оно и подтверждает: не напрасный мой шаг. Нам осталось с полчаса езды. Пишу я, печатаюсь, назовете писателем, возгоржусь. Картина вашего будущего профессионально сложилась в моей голове. А реальная жизнь, она ведь выдает очень неожиданные кульбиты. Могу назвать свои предположения, но глупо сейчас выкладывать домыслы. Вот наш адрес - напишите через какое-то время, скажем, через лет десять, надеюсь до того времени дожить. Простите, азартен, как игрок, - хочу знать ваше продолжение, возможно, отличное от сложившегося в моей голове. Маргарита Ивановна вгляделась в окно. - На подходе мы, Вася. Они засобирались. Матвей сместился к двери - Вовчик вжался локтями в столик, провожая глазами каждое их движение. Щелкнула дверь купе: - Ваша станция, господа хорошие. Стоим мало, выдвигаемся потихоньку, - пропела игриво проводница. Вагон скрипнул тормозами - с лязгом откинулась площадка. Пара вышла. Вовчик маячил в окне растопыренной рукой, Матвей застыл в просвете двери тронувшегося поезда. Сжатым кулаком "но пасаран" он провожал сошедшую пару. - Напишем, - крикнул он им вслед уже на ходу. - Больше бы нам таких мальчиков, - как стон, вырвалось у Василия Никаноровича. - Пошли, дорогая, в свою нору дожевывать запасы. Мы для них как подгоревшая деталь в микросхеме: еще рабочая, но малонадежная. Писанина моя - одна возможность быть услышанным. - Прости меня, Вася, услышала ребят, и так тоскливо сделалось на душе, захотелось поучаствовать, приободрить. Всплыло наше прошлое, наша молодость, наша необыкновенная встреча. Это ты у нас волевой, я - слабая женщина, и мне категорически не хочется стареть. Он взял ее за руку - она была горячей и скованной. - Слушать надо мужа. Алкоголь в малом количестве оголяет нерв, в большом - ведет к забвению и деградации. Парня он испортит, а затем весь мир станет в виновниках от его неудач. Два километра до места их знакомых, которых хотели проведать, они решили пройти пешком, со спины так не похожие на обремененных возрастом и несовершенствами людей. Она - все еще стройная, пружиня в движении прямыми суетливыми ножками, он - в хороших спортивных формах, развернутых плечах, с гордо поднятой головой. Силуэты счастья писать с таких. Вся беда в лицах: в их глазах и мимике отпечатались все недоразумения текущего времени. Но обратись к ним со стороны, их лица разгладятся участием к собеседнику и горестный отпечаток от несовершенств мира канет в небытие. Глава 2 В опустевшем купе воцарилось молчание. За три часа до следующей станции ни звука, ни единого комментария. Недопитая бутылка сместилась Свистуном к конвектору отопления под столик. Он лег на нижнюю полку, подсунув руку под голову, закрыл глаза. Матвей ловко подтянулся на руках, расположившись на полке над ним. Даже в убаюкивающем подстуке колес заснуть не получалось. Они оба лежали и думали, каждый о своем. В словах дядечки было обычное недовольство, слышанное и переслышанное, но в этот раз что-то в них настораживало. Неведомое, занудно прилипчивое, повернувшее мысли от бравадной эйфории дембеля в собачий невроз. Едут в один город, а никаких договоренностей на встречу. Ничего общего на гражданке - общность интересов осталась там, в армии. Отлежали по соседству на койках 380 ночей, и что? Так думал Свистун. Матвей - о предстоящей учебе. Истомился он без чтения, без хорошей литературы. К Нельке надобно зайти - всю службу писала, каждый месяц по два письма. Не любовные и без намеков - о своем писала, о текущем. Матвей понимал: держит в курсе событий. Сам отвечал без фантазий, сухо, повествовательно, без эмоций. Друзья - ничего интимного. Отсидели по соседству последние десятый и одиннадцатый класс без откровенных попыток к сближению, однако по восприятию текущих событий - в одной струе, на близких орбитах. Не было девчонки у Матвея в известном содержательном смысле - не было и попыток. Просидела Нелька рядом два года школы, отпахла ему неистощимой карамелькой, не будоража женским созреванием. Кто его знает, не будь ее, возможно, и появилась бы попытка "как у всех". Привык он к мирному, бесхитростному течению их общения. Писать стала первой. Сказать, что был равнодушен в ожидании, значит покривить душой. Ждал очередного письма без особого трепета, как информационного, и оно скрашивало армейские будни. Случалось, в нарядах перечитывал. Не забитым паинькой рос, а не ощутил тяги к близкому общению ни к одной из девушек. Даже к тем, которые еще с девятого изощрялись на провокационный макияж. В одиннадцатом глазки многих одноклассниц уже откровенно оттенились выразительностью и глубиной - не тронуло, чтобы вот так, как у Свистуна. - Вишь, как у дедков?.. С недовольством он к ней, а вместе, думаю, с полтинник протянули. Сколько им? Под семьдесят? А огурцами. Ты как думаешь: топчет он ее еще? И сейчас красивая... - нарушил снизу течение мыслей Матвея севший голос Свистуна. - Задел и в моей башке был на такое. Сукой оказалась моя Галчонок. За армянчика выскочила с папочкой из ресторанного бизнеса. А какие слова пела! Раздавил бы, как улитку, без особого сожаления. Неправ дядечка в одном: не отягощен я тяжелой генетикой. Папа и мама - работяги, чаи любили, спиртного в заначках у отца не видел никогда. Винцо с беседки придомной давили - бутыля на все праздники хватало. Водка делает меня злым - выплывает из недр от далекого предка, хочется крушить и решать проблемы силой. Улиток с огорода - пакостили молодым всходам, мама просила бросить под пресс виноградный - жалел, выносил в лес и отпускал. С бабулей после разногласия родичей решил остаться. Без скандалов, однажды уведомили меня о своем решении жить порознь. Оба на родину сорвались, исправлять прошлые ошибки. И что им было не жить до старости - думал так, пока сам плюху не схлопотал. Теперь понимаю, как непросто найти свое один раз и на всю жизнь. Матвей ссунулся головой вниз. - Ты меня приятно удивляешь, Вовчик, - рассуждаешь с разумом. Мог бы тебе что-то из арсенала книг присоветовать, а нечего. От любви американцев холодом сквозит, прагматикой, от французской - похотью животной. Своей - не поимел, о чем речь вести? Я лично не форсирую события, даю времени и природе самим естественным образом решить эту задачку. Как- то говорил ты мне: в поллюциях просыпался одно время. Обладал, наверное, не одной в воображениях ночных? - Тут ты погодь, Матюша, уточняю: стоял на одну Галку - символом была она у меня. Даже страшно - могу другую после нее не потянуть. В дверь постучали. - Мальчики, собирайте постельки, - улыбнулась им приветливо проводница, - через час прибываем в город-герой. Вовчик подскочил: - На минуточку, мисс, как вас?.. - Галина Александровна! - Вас ждет дома суженый, Галина... Александровна? Вы местная? - Да, вся наша бригада из местных. Суженый не ждет, а малышка с мамой ждут не дождутся. - Матюша, о чем нам заливают: Галина Александровна, малышка? О возрасте я не спрошу, знаю границы, но дал бы 18 в натяг. - Ре-бят-ки, не отвлекайте, работы у меня без напарницы невпроворот. Тридцатник не за горами, в рейсе ахнул очередной годок, вот так, для вас я - мамочка. За окном плыл знакомый пейзаж. Поезд замедлил ход и встал. Через мгновение заскрипело металлом - медленно, очень медленно покатился дальше, набирая ход. - Сейчас туннель - и мы дома, - с тоской произнес Вовчик. В довершение к сказанному состав вкатился в темноту. Все минуты в туннеле они молчали. В полуприкрытую дверь купе доносился звонкий голос проводницы: - Скоренько постельки сдавайте. Кому билетики вернуть, подходите. Ее стройный силуэт мелькал в просвете двери. Выходили последними. Вовчик оторвался вперед. Он спрыгнул на перрон, воздел руки к небу: - Здравствуй, свобода! Матвей на полпути вернулся, вспомнил о забытой под матрасом книге. Проходя мимо служебного купе, лицо в лицо столкнулся с проводницей. - Друг твой шебутной, а ты мне понравился, - жеманничая, с загадкой в голосе произнесла она, - чувствую - не противна, можем встретиться?! Матвей задержался, от прямого предложения потерял самообладание. В глазах ее и выражении лица отпечаталась неуклюжая решительность. Бросила фразой и тут же отвернулась. Матвею почему-то стало жаль ее. Он свободной рукой коснулся ее плеча. - Давайте встретимся... - Не шути так, я ведь серьезно. Крамского, 8, для сведения. Глава 3 В гости они не попали - друзья продали домишко и срочно укатили к детям на Алтай. - Вот незадача, - расстроился Василий Никанорович, - десять лет дозревал за нескончаемой суетой, знал Алексея как домоседа из домоседов, на мертвом якоре сидел. Нате вам, бабушка, Юрьев день. На том краю света, где он теперь, один выход - бестелесный, если Интернет освоит. К дому своему Василий Никанорович и Маргарита Ивановна подходили с затаенной грустью. Каждый представил так быстро вернувшийся устоявшийся однообразный быт. Четырнадцать дней санаторного лечения, без забот, в облизывании тебя доброжелательным персоналом и каждодневным воздействием датчиков медицинской аппаратуры, пролетели как один день. - Мы дома, а ощущение раздвоенное. Приспустил веки, и ты еще там. Все кажется: сейчас постучатся в номер, попросят на ванны или еще куда на процедуры. Вокруг такая бурная, разнообразная по колориту жизнь. А пацаны- солдатики в поезде? Все у них будет - не случилось бы войны, - с ностальгическим оттенком произнес Василий Никанорович, присаживаясь на диван. - Садись, Маргуша, рядком - поговорим ладком. Маргарита Ивановна обычно артачилась всяким его неожиданным предложениям, а тут присела, не забыв в своем репертуаре: - А еду скатерка-самобранка сама накроет? И мне тоскливо - много- много ощущений вдруг исчезло. Хорошие люди вокруг нас, по крайней мере, их подавляюще больше, чем недобрых и злых. Одна Мария Тимофеевна чего стоит: альтруист с большой буквы. С Марией Тимофеевной они сидели за одним столом в столовой. Где, как не за трапезой, в благостном расположении от вкусного содержимого стола, предаться откровениям. - Из соседней области приезжает, вряд ли доведется встретиться. Василий Никанорыч притянул Маргариту Ивановну к себе за плечи, с усмешкой потеребил наметившиеся хомячьи щечки, поцеловал за ушком. - Две наши тоски с противоположными знаками, они не удваиваются - по закону физики взаимно притягиваются. Вдохнул запах твоих волос, мгновением улетел в то далекое далеко. Как по волшебству сознание трансформировалось на Крайний Север, в ту нашу первую встречу. Загораюсь мигом. Солдатику ты понравилась - увидел в тебе не мать, не бабушку - красивую женщину увидел. Годы, дорогуша, - понятие субъективное. Как тебя воспринимает окружение - так в тебе и рождается основа каждодневного настроя. Женщины, а уж ты в особенности, жаждут постоянной подпитки признания. С годами, толкую тебе всегда: одной нафактуренной мордочки слишком мало. Содержанием, тонким вниманием, философской глубиной, способностью к самоотвержению она сможет застолбить самое драгоценное место. В пустячных, мелочных уступках нам, мужикам, можно получить задел на вечное обожание по высшей оценке. Ходки на сторону - это поиск того, чего недобрал. К содержательным и верным всегда возвращаются. Вы не осознаете при этом: в такой конкуренции вы - Гран-при-победительница. Ты любишь слушать, соглашаться и вновь забывать, повторяя ошибки миллионов "амазонок". В вашем понимании победить - значит опрокинуть на лопатки, "искусать" самое незащищенное. Намеревался уломать тебя на постель - после моей словесной диареи знаю: вымученный получится номер. И тут вы в заблуждении: ваш главный аргумент - тело, оно не должно быть предметом условий. У вас зачастую следует обязательная отповедь, а где же учет собственного опыта и знаний нашей психологии? Маргарита Ивановна, обычно взрывная при его обвинительной речи, не проявила нервозности и, странно, приникла к нему ближе. - О, Маргуша, ты - само совершенство! И вот тебе еще одно противоречие: слаще плод, когда его получаешь в борьбе. - Ты изверг, ты, ты, ты... - А ты милая и хорошая, еще - любимая и коварная, неисправимая, всякая - тем и неотразимая. Василий Никанорович забрался рукой ей сзади под кофточку, прошелся широким мазком по спине, еще ниже. - Как ты у меня хороша. Да чтоб я променял тебя на какую-то там швыгалку молодую. Все на твоем теле знакомо до судороги. Со времен поросячьего гона оно участвует иначе в глубоком проникновении ощущений. Тогда не доходило, а сейчас достает до самого сердца. Одним неуловимым движением, одним мгновением ты делаешь то невероятное, чего молодка дешевым подобострастием не достигнет никогда. - Знаешь, хватит о своих познаниях, у всех у вас кобельковая сущность, - отодвигаясь от него, в возбуждении произнесла Маргарита Ивановна. - Но как бы мы узнавали о вашей неотразимости, не имея другого опыта? Ты помнишь наш заморыш- персик в саду? Как выяснилось, паразит точил его корни - он, из всех других саженцев, обложился не ростковыми почками, а встопорщился ежиками плодовых. Не потянул непомерную ношу - погиб, несчастный. Природа защищала вид от вымирания - отчаялась бросить в почву хотя бы один из многочисленных плодов, посеять для нового существования, а только ускорила исход. Природа насколько мудра, настолько и несовершенна. У человека в биологической основе та же задача - оставить для мира себе подобного, свою уникальную ветвь. С нынешним набором практических навыков стали бы мы рожать детей, не подумав о своих возможностях? Сейчас стыдно за себя - тот случай появил на свет нашу дочь. Глаза твои, плюс волосы с гормоном в сговоре затянули в любовный омут. Глава 4 - Ты, я гляжу, не спешишь в родные пенаты? - гуднул басовито Вовчик, реагируя на неспешного к выходу Матвея. - Никак на проводницу запал? Пытался я подкатить к ней, разбавить свою потерю - отставку дала на все двести процентов. - Да так, книжку забыл, - не стал Матвей раскрывать свою неопределенность. - В разные концы города нам, - протянул ему Вовчик руку. - Не побрезгуй, ответь на звонок по случаю ностальгии по прошлому. Матвей еще в дороге пожалел об окончании их военного содружества. При его фразе защипало в глазах. Он обжал его совсем не рабочую руку своей доставшейся по наследству фамильной крупной пятерней. - Отвечу и позвоню, наше братство не забудется. От опеки моей уйдя - будь паинькой. Забудь ее, не выясняй ничего и не доказывай - себя надорвешь без пользы. Они обнялись с задержкой, прильнув к плечу друг друга, и разошлись. Матвей сел в троллейбус, Вовчик оставался в скоплении людей, ожидавших маршрутку. Провожая долгим взглядом проходящий мимо троллейбус, поднял обе руки, сцепив их в прощальном пожатии. "Что-то раскис я девицей, - подумал Матвей, украдкой смахнул замокревшие глаза, отвлекаясь обзором салона. - Еду прежде к старикам, к сестре, переоблачиться - вечером к Нельке". Сестра, старше на десять лет, жила в частном секторе в том же районе, в полукилометре - остановкой ниже. Матвей не уточнил времени своего приезда, хотел со стороны полюбоваться жизнью без него. Издали увидел маму, копающуюся в палисаднике под окнами, остановился, наблюдая за ее работой. Любила мама цветы, ее палисадник цвел в разные времена сезона, папа больше ударял по рыбалке. И он любил цветы, рьяно следил за техническими средствами поддержки кустов в виде всевозможных лесенок, перекладинок. Цветы с детства - неотъемлемая часть убранства стола. Мама скрупулезно подрезала ножки цветов каждодневно, меняла им воду. Так выходило, что этот процесс часто совпадал с его завтраком. Он в деталях помнил каждое движение рук мамы. Матвей любил свой дом, при случае сам приносил в него полевые цветы - не те бесформенные веники. Если ромашки, то не более пяти; случалось, веточку цветного горошка, пальчиков - всем, чем одаривала в сезон щедрая южная природа. От прикосновения сзади Матвей вздрогнул - кто-то прикрыл ему сзади глаза. Он узнал руки отца. - Что, босявец, не спешишь к маме? А ну покажись в красе... - Отец провернул его, щелкнул пальцами. Он был на полголовы ниже Матвея, обвил его туловище цепким кольцом. - Давай, давай, - подтолкнул он его, - обрадуй мамочку, я тут с покупками - ждали давно. Мама засияла, увидев Матвея, выскочила из палисадника. - Сынок мой, колючка моя, - радостно воскликнула она, прижавшись к его щеке, обняла его. - И что это за сержанты расхаживают тут, - протянул руку Серёга-компьютерщик из соседнего подъезда, стройный и высокий, как тополь, с худощавым бескровным лицом. Армии миновал по причине хлипкости здоровья. Осмотрел Матвея с нескрываемой завистью. - Год не виделись, сам не коротышка, а ты каланчой стал. Мама засуетилась - сзади подстегнул отец. - Домой, домой. Сестре позвоню. Неля заходила на днях - ей не сообщишь? Не дождавшись ответа: - Все, табаню - твое личное дело. Девчонка ничего, по всем параметрам умница и не "прости Господи", симпатичная к тому. Нельку Матвей решил к семье пока не приобщать. И решился бы - не будь поездной затравки. Стронула Галочка Александровна эксцентрик в маховике его души. Отец - до мозга костей технарь, Матвея с малолетства приобщал к технике. Велосипеды, мопеды, всякую механическую утварь, как говаривал отец, своими ручками необходимо монтачить, недоработки конструкторов устранять, вторую жизнь открывать вещам. Техническими навыками Матвей овладел достаточными, но в нем уживалась и мамина лиричность, где-то даже сентиментальность. В узком семейном кругу вечером отметили возвращение. Откупорили бутыль своего прошлогоднего красного вина. Муж сестры, Виктор Иванович, - мужчина особенный. Матвею казалась его сдержанность от большой разницы лет. Его глаза всегда таили смешинку, будто именно в тебе он видел что- то смешное. Работал Виктор Иванович в администрации города, в отделе капитального строительства. Старше сестры на пятнадцать лет, познавший до нее прелести семейной жизни. Не гнус какой-то - умный мужик в официальном разводе, имеет от первого брака сына двадцати лет, Матвея ровесника. Вино повело у Матвея голову - приятное головокружение располагало к беседе. Мама и отец от второй рюмки лишь пригубили. Виктор Иванович с сестрой и Матвеем допили по третьей - кувшин наполнился по второму разу. - Пейте, милаи, вино разгоняет кровь и оголяет чувства, - проскороговорил отец. Виктор Иванович доминировал за столом, сыпал треп, таким Матвей его не знал за год общения до армии. Он попросил наполнить свой бокал, встал, торжественно обвел всех взглядом, поклонился родителям. - За двойной праздник грешно не напиться. Шампанского не взял по причине сдерживания женой. Считает преждевременным, а ваше вино торжественнее. Классное вино, с любовью сваяно, спасибо, мама, папа. Вы - великие мастера хорошего настроения. Лилечка уполномочила меня к тому. Может, сама? - повернулся он к жене. Матвей смекнул, в чем смысл: "У них будет ребенок... Ха, я - дядя Матвей". - Давай уж, сегодня можно, любимчик вернулся домой. Мама нахмурилась: - Лиля, окстись, просто ты старшая. - Ладно, простите, уже поверила в неброскую, тихую любовь. - Лилька, тебе порицание, чего томишь? - вмешался отец. - Папа, мама, Матвей, вы мне дороги, но мы уезжаем за границу... ненадолго, пока на год. В Англию. Потремся, посмотрим, покумекаем - не приживемся, вернемся назад. - Эт-та что еще за новость? - вспылил отец. Матвей усмехнулся своей догадке. - Я-то думал, у нас в семье будет не так, как принято у крыс. Чем вам там намазано? На экскурсию - понимаю, так и в зоопарк на экскурсию ходят. - Заметьте, папа, не у меня - у вашей любимой дочери, - назидательно поднял палец Виктор Иванович. - Скажи слово в мое оправдание. - Папа, это решалось в муках. Все мои институтские друзья давно там, под разным статусом. Догадываюсь, за наше счастливое будущее мы бокал не поднимем?! Матвею после короткого экскурса в армейскую житуху хотелось помолчать, но ему вдруг сделалось тоскливо. Он обожал их совместные встречи, повышенную торжественность, расцветающие лица мамы и отца. Сменившаяся на тоску радость, их посеревшие лица портили его праздник. Зная отца поборником всего русского, Матвей помрачнел. Ему захотелось теплой материнской руки у себя на голове, вспомнил постоянно разделенную с Лилькой эту любовь и впервые понял, как далеко ушло то время. Ему нужно свое, единоличное, неразделенное, захлестывающее, бурное. Он представил реакцию Нельки на его реактивное чувство и не нашел там удовлетворения. Глава 5 - Перехватим в бутербродах? Посиди немного рядышком. Василий Никанорович погладил круглую коленку жены. Забрался и погладил повыше. - У тебя неотразимые ножки. Полного глухаря поднимут - меня лично до сих пор заводят с полоборота. Ты сдержанна внешне, и, кроме меня, никто не знает твоей энергии. В тебе надо знать одну тонкость - уловить вектор мысли, и тогда... ларчик легко открывается. Такое не забыть - сметающий приличия шквал! Помнишь ураган на безлюдном перевале? И потом, в лесу, у подножия его? Эх, мужики, главный психолог, и сексопатолог, и всякий хиромант от врачевания вот здесь, в голове. Ушки слышат твой прежний, ломающийся в волнении голос, пальцы чувствуют тонкую вибрацию тела - вот они, вездесущие элементы, способные исключить все коварства времени. Ни цинизм, ни развращенность партнерши не прибавят вам долговременных возможностей. В молодом, крайне узкопрофильном состоянии, возможно, подобное и сработает, но лишь как одноразовый предохранительный клапан. Оно непременно накажет следствием, наградив фобией при частых повторах, становясь отягчающим фактором в затухающем желании. - Ты о чем, дорогой? - Увлекся в рассуждениях, прости, мысленно продолжил возможности своего героя. Удачно схваченный, раскрытый образ, из опыта отечественной литературы, - это ты сам. Бунин, Толстой, Куприн, Лермонтов - самое авторитетное тому подтверждение. Лучшее написано с себя. - Начал об интимном - закончил вуалькой, сквозь нее все то же - твое лицо. - Хм, ты же меня знаешь... скоро сто лет. Насколько давно к тебе пришло понятие моей сущности? Насколько нынешнее разнится с образцом пятидесятилетней давности? Последующее внесет коррективы в нынешнее, наложим текущее обстоятельство - при случае нелишне вспомнить все объективное. И что же отложится в чистом осадке? Вероятность трансформации очень велика. А если задаться игровой целью? Тогда совсем швах?! - Васечка, ты меня убаюкал. Надо говорить просто о сложном, а не наоборот. - Маргуша, улови нить: человеку заманчиво использовать спящую часть потенциала мозга. Вчера - лошадь, вожжи, тарантас, сегодня - автомобиль с АСУ, назавтра - новые открытые возможности. После аховских достижений веришь: нет им предела. А базовая основа все та же - наш мозг! Просто о сложном, согласен, - это студентам, для быстрой доступности в случаях повседневности. Надобно грузить мозг по полной. Сегодня ты лишен элементарного напряжения, например, как пройти коротко путь пешком, сберегая ресурс суставов. Вжик, самокатиком по накатанной. - Вася, обними меня, ей-богу, я начинаю бояться, что скоро в системе совершенствования не смогу выразиться так же просто. Василий Никанорович внимательно посмотрел на жену и отодвинулся. - Вот видишь - не хочешь, пар в гудок вышел? - В неглиже то, о чем я глаголил только что, а именно: о разнице в нынешнем и прошлом восприятии. Ты растешь, а нам не по двадцать. - Пойду-ка сварганю по бутерброду. Я ушел, а ты осмысли сказанное. - Недовольства всякого через край, - сказал себе вслух Василий Никанорович, заглядывая в холодильник, - пенсия ей маленькая, власть жирует... Он выудил из его объемного зева натурального маслица, сливочного, топленого, из судка - малосольной форельки, сочный болгарский перчик. На хлебушек хрусткий каравайный уложил в нужной последовательности - повторил процесс. Разбавил кипятком иван-чай из заварника, по ягоде мармеладного инжира на розеточку - всю красоту на каталочку и к понятливой, любимой, но коварной. Маргарита Ивановна лежала, опершись головой о валик дивана, сладко посапывая. Василий Никанорович не издал ни хмыка, ни звука, а она проснулась, улыбнувшись ему. - Провалилась, как старая лошадь, под звуки музыки твоего голоса. Привиделось мне, Васечка, в ускоренном кино: лечу я быстро-быстро, а навстречу ты, еще быстрее промелькнул с большим ломтем хлеба во рту. К чему бы это? - А вот, держи, сон в руку. Больший твой - меньший мой. Твой сон - к прибытку. Не урони. Глава 6 Вовчик вдавил кнопку звонка, его комариный писк не отозвался на той стороне, тогда он тихо постучал в дверь. Цепочка с той стороны звякнула - в просвет выглянуло бабуль-кино лицо: верить своим глазам или это сон? Он с детства звал ее Сергеевной, копируя большинство обращений к ней. - Не оборотень - внук твой, Сергеевна, собственной персоной. - Да что ж ты, что ж ты, без... весточки. Пожалей мое старое сердце. - Будет, Сергеевна, будет, жив, здоров, при параде и нос в табаке. - Иди, наш защитник, ко мне. Они застыли в объятии. В квартире распространялся резкий запах сердечных капель. Прошел в свою комнатку - всё на своих штатных местах. В зале - его увеличенная фотография в военной форме с текстом присяги в руках. - Накормлю тебя с дороги, расскажешь о своих заслугах, о настроениях в армии. - Не суетись, Сергеевна, дай отдышусь, прокачаю легкие родной атмосферой. Дома всегда лучше. Запах лекарств в доме, однако, прибаливаешь? - Всё как у всех, Вова: ишемия, нервы. Выписывают всякое, а мне проверенный корвалол помогает. Стресс легкий с утра получила: управляющая компания счет прислала. Жары, знаешь, не терплю - все краны поперекрывала, а они за отопление половину моей пенсии, за коммуналку в целом 8500 при моих 14 000, крутись, Сергеевна... - Не одна ты теперь, выкрутимся. Как Лизочка, сестренка твоя? - Да где ж ты, как ты... пока с работой определишься. Лизочка была давеча: Сашу проводила в Подмосковье - будет жить у родителей жены, в примаках, значит. С трудом - обе старались оторвать от собутыльников. Добряк он, все им и пользовались, спиртным чрезмерно баловаться стал. Рада Лизочка, и я с ней. Саша хороший - будет у них толк. Ничего, ничего, продержимся, царапнем из банковского запаса, чай, без тебя не шиковала. - Все будет обгемахт, Сергеевна. - Надо бы какую-никакую встречу организовать? Лизочке позвоню - по-людски посидеть надобно. - Я, да мы с тобой, да Лизочка - так и отметим. - Ну да, святая троица, как всегда. - Не буду просить, сама принесет винца своего изабельного - чистый нектар. Соседку, девочку - душевная, услужливая - если позволишь, приглашу. - Это из каких? Не из сестер с первого этажа? - Я тебе желаю лучшего будущего, мой милый, эти по рукам пошли - младшая в тринадцать уже по подвалам отирается. Губят себя, смазливые по породе, цену себе не знают. Моя девчушка из села приехала, там и родилась. Родителей нет, история печальная, с аварией самолета. Бабушка есть, в отъезде за границей. Одинешенька живет. Не совсем из глухого села, из пригородного. Училась на фельдшера в большом городе. Ха- арошая, присмотрись, Ларисой звать. В доме напротив, на пятом этаже, живет, медсестрой в больнице работает. Перекидываемся иной раз знаками с балкона на балкон. По сменам она, в графике. Как долго не зову, сама приходит - в месяц пару раз непременно. Внимательная, человечная. - Сергеевна, не напрягайся, ты для меня большой авторитет. Помню, как распознала бывшую мою, пиявкой обозвала. Права ты оказалась... Лады, пусть приходит твоя медсестра с бабулей. - С бабулей не получится. Та бабуля сама еще на выданье, но правил строгих. Уехала к женишку в центральную область, в Самару-городок. - Пойду-ка я, бабуль, выскочу в город по гражданке, соскучился, моченьки нет. Что купить к столу по случаю? - Нет, нет, отдыхай, расслабляйся, к семи вечера сбор. Справимся сами с Лизочкой. Дееспособные пока. Глава 7 Все разошлись, мама гремела на кухне посудой. - Не могу насмотреться на тебя, Матюша, - приник к его плечу отец, - все по местам - тот камушек, что давил в груди, ушел. Надо же, как могут мысли сковывать, до ощущения серьезной болезни доводить. Сейчас могу вдохнуть без сопротивления - вчера еще мешало вот здесь. - Он потер по кругу грудь, коротко сжал его кисть. - Отдыхай, родной, по своему усмотрению, пойду мамочке помогу. Матвея общение с отцом расслабляло - с ним он делался маленьким мальчиком с большим основанием на надежную опору. Он сидел некоторое время без мыслей - взгляд упал на телефон. - Позвонить Нельке? Дознается о приезде, неудобно получается. А где- то в глубине подзуживало нанести визит Галине Александровне - прямым текстом позвала. Набрал по телефону все же Нельку. На его приветствие Нелька задохнулась в вопросах: - Ты, ты вернулся?.. Как ты... планы? "Волнуется", - стрельнуло в голове. О неравнодушии к себе догадывался давно. Знаем друг друга как облупленные, но где в ней тот сучок и та задоринка?! Состояние их общения: упокоенные временем и верностью, пожившие в согласии годы и годы супруги. Как мама с папой - по виду счастливы вполне. Служба разбавила эмоции, перемешав открытые общепринятые с природными, генетически мужскими, - в армии элементы взаимосвязи мужчины и женщины не сходили с уст пацанов. Дыхание в телефоне задержалось. "От него ждут практического хода..." - Можно встретиться - я свободен, а ты? - Ты этого хочешь? Я не против. Я одна, приходи. Под сердцем екнуло: "Как быть, остаться в друзьях, не заметить ее посыла? Потом, все потом, по ходу событий. Изменился я, изменилась она - возможен любой сценарий". - В течение часа явлюсь пред твои прелестные очи. "Глаза у нее - действительно предмет всеобщего восхищения: родилась, удивилась и такой осталась". Встретила Нелька в домашнем халатике. Прильнули щеками друг к другу - почувствовал запах не казармы - все тот же ее, карамельный Нелькин запах. Матвей ухмыльнулся: он из памяти выделил именно этот запах. Его подружка Нель-ка - на выданье. За год стала степеннее. От былой суетливости ни следа. Нелька изобразила ему свое мимическое удивление. - Армия не на словах делает из мальчиков мужчин. Не скажу, каким ты был до того, но за год ты стал значительно мужественнее. - А ты не изменилась, почти... - Матвей потупился, - женственнее стала, пожалуй. Авантюру с пачканьем грязью стены предпринимателя не решусь теперь предложить или на стреме постоять при обнесении чужого сада. - Это внешнее, Матюша, зарвавшемуся типу могу и сейчас грязью по свежей побелке. Там тропа была накоротке к дому под его стеной - он ее перекрыл всем. Надеюсь, помнишь причину? Мстители отыгрались за всю улицу. Матвей хохотнул: - Такое и в деталях не забывается. - Присаживайся, - предложила Нелька, устраиваясь рядышком. - Тебе сувенирчик из города, с мест, где службу проходил. Красивая провинция с древней русской историей. Матвей протянул Нельке художественно оформленный пузырек со святой землей. - Спасибо, Матюша. Храню о тебе память юности, - потупилась она, - твой подарочек, мимозку в гербарии, держу на почетном первом месте, достаю - пахнет тем временем, удивительные цветы. Глава 8 Вовчик достал джинсики, пуловерчик - из шкафа дохнуло своим невыветрившимся родным духом. Изощрился, с подогревом спичкой растопил скомковавшийся предвоенный крем, наблистил туфли, глянул в зеркало: "Сексуально озабоченный тип, да и только, всё на лице. А вот так?" Вовчик кисло улыбнулся. "Еще хуже - вылитый сексуальный маньяк. Ничо, воздух городской подлечит". - Сер-геев-на, ко времени буду. Он ловко сбежал с этажа. Вниз - всегда пешочком. Лифтом - в крайних случаях. Вышел из подъезда, сфокусировал в просвете многоэтажек пятно небосвода. Высокий ярус чешуйчатых облаков соответствовал его неопределенности. Скосил глаза на проходивших: "Одет кто в чем. Растворюсь в массе без ярких особенностей. Формой бы сейчас форсануть. Баста, форма отныне для потомков. Жахнуть хотя бы крохотульку для полной материализации в пространстве". Постарался ссутулиться - прямая спина не для штатского контингента. Побрел праздным шагом через придорожный сквер к центру прошлых тусовок - туда, где обосновались поисковики острых ощущений. В том протяженном сквере существовала условная разбивка на секторы по интересам. Эдакий легальный распределитель, диспетчерский пункт: мамочки с детками - ближе к игровым местам, алконавты - с обозрением на злачную точку, бл. .. и честные давалки, то есть ищущие утех девочки, - в укромненьком затененном пространстве. Увлекся еще в школе собирательством-коллекционированием, прошел через фантики, спичечные коробки, коммерческую филателию - эти всегда у почтамта, в центре сквера. Неспешным шагом дохилял к началу расположения скамеек. Мамочки молодые с младенцами в колясочках. Идиллия - читающие, деловые, ухоженные, определившиеся. Четко по местам, все как прежде. "Они жили, влюблялись, рассасывались по интересам, а ты маршировал свое, нате, вот я - проигнорированный и пока никому не интересный подарок. Ссыкушки- хохотушки, не рано ли прибились к облюбованным ищущими гражданами местам?!" Проводил неопределенным рассеянным взглядом группу девчонок- подростков. "Ха, алконавты по своим штатным дислокациям: одни - успокоенные принятым и ориентированные на повтор, другие - в поиске складчины. Ни-че-го в этом мире не изменилось - изменился я. Рассудительный стал, аналитический. Матюша нарыл во мне столько достоинств. Нудноват Матюша местами, но умен и памятлив. Сколько прочитал и все помнит - божий дар у него, далеко должен пойти. Пока с его решенными задачками в свет, а дальше? А дальше без поводыря, своим мозжечком следить по миру. А лист зеленый... Осень не вступила в свои права. А что мне осень? Форма одежды свободная: хошь, в шапке парься, хошь, стынь без нее, хошь, в берцах кросс, а хошь, в кроссовочках щеголяй". Вовчик шел сквозь ряды кустарников и клумбовых композиций, пересекая границы сложившихся временем разграничений. "Ментиков здесь днем с огнем никогда не бывало: все сложилось, все довольны, все в дозволенных рамках. Не все удовлетворены? Эт-т следующая задачка. А вот и местечко, откуда пошагал дальше целованным. Не там искал, парниша. Мой город живет - не теряет приоритеты. А я их, похоже, потерял". Присел на лавочку, раскинул ноги корабликом - условный знак поисковика. Неподалеку - две перестарки ключиками позвякивают. "Облажаюсь после моей- то красавицы. Любовь мне нужна, доступные вы мои. Это Лёха-черпак, тому хоть в замочную скважину. Дорвался уже, шпилит свою довоенную пухлышку, оператора машинного доения. Ножки, как у козы рожки, не крути ключиками, ни с изощрениями, ни без них не подходишь. Любови. .. любви, любви, конечно, мне надо, можно с Любовью. Поддатенькие две - сейчас упадут рядом, точняк". Две матрешки расписные сплющили окладные попы с другого краю скамейки. Мельком оценили соседство. "Вот оно, бутылец - и на хату. Ша, девочки... Да еще и ничего с фейсом?! Не-е, Матюша сказал: кочумаем - затянет, засосет такое болото. Точка". Поднялся, сделал маневр в сторону матрешек - стали в стойку. Важно, с чувством победителя, продефилировал мимо. Взглянул в телефон: "Рановато домой, но все понятно - жизнь бьет ключом, и как славно, что не по темечку. Тете Лизе шоколадку, и домой, на троллибасе". Тетя Лиза, не сдерживая эмоций, расцеловала его. - Да какой же ты, Вовочка, красивый, да какой ты ладный... - Ты его в форме не видела, - довершила ее восхищение с гордостью бабуля. - Практически стол готов. Лизуня еле отколупала сургуч с твоего баллончика - смотри, какая прелесть вино, в бутылках магазинных в сравнении - пойло. Рюмочки, рюмочки... А цвет! Не обрадую с Ларисочкой - не будет ее, на смене бессменной она. Какой она души челове-ек! Всем потакает, за кого-то больничные дыры затыкает. Глава 9 - Чем живешь, кроме школьной памяти? - спросил Матвей, разглядывая стопку пластинок. - Помню, коллекционируешь? - Живу, хлеб жую, второй курс в архитектурном дотягиваю. На втором перевелась на вечерний, не хочу никого напрягать - у мамы своих проблем выше крыши, для себя не жила еще. Подрабатываю в бюро сдельно, график свободный - вполне устраивает. Строится-перестраивается город, заказами не обделена, работаю на компьютере по индивидуальным заказам. Из задумок заказчика создаю их мечту. Заодно обретаю практические навыки. Пластинки - мое хобби, бабушка еще начинала, знаешь, истории читать не надо, из разных эпох возьмешь, и вся подноготная поколений, в том числе своего рода, - все налицо. Их там много в шкафу - на виду яркие представители временных веяний. "Штампами отбивается, боится открыться?" - подумал Матвей. - Помню, ты приносила из коллекции в выпускном классе. Хампердинка точно помню. - Правда помнишь Энгельберта, ты был так отвлечен тогда. И Элвиса Пресли вспомнишь? Я через них обращалась к тебе. 11-й класс - немногие остались на месте. От кого ждали высокого полета, детишками обзавелись, работают на стройке. Валентин в стекольщики пошел, Димка-отличник пластиковыми окнами занимается. Не все в армию почему-то попали. Крепкие ребята, уж качок Валентин - явно. - Обращалась через музыку ко мне? Все так просто: подошла и сказала? - внешне удивленно спросил Матвей. - Сейчас могу и подойти, и сказать, соображалкой другого уровня. На новом уровне она, соображалка, может задать вопрос себе, себя же и уберечь от бесполезной попытки. А тогда жила, лелеяла сомнения, а вдруг... Матвею стало стыдно за свою холодность к ней, ведь понимал смысл. Получается, держал за отдушину? Ее слова - почти прямым текстом признание. "Не лезь дальше, остановись", - предостерегало в подсознании, а тщеславие гнало на амбразуру. - Положим, помню и звучание Элвиса, но о чем? Лирик внутри меня борется с технократом - второе чаще побеждает. В каждом человеке есть слабые гены, не в лаборатории по мензуркам собирались качества. - А пел он, Матюша, о моих чувствах - "оунли ю", Хампердинк - о том же: "хау ай лав", - бросила она ему прямо в лицо. Нелегко далось ей признание - глаза ее из вечно удивленных сделались беспутно-победоносными. Матвея словно окатило холодной волной: вот она, протяни руку, и Нелька твоя. Как аксиома застряли в сознании слова отца: "Судьба - злодейка, второго шанса может не дать, а даст - потеряешься в двух соснах". "Только ты", "Как я люблю", перевел про себя Матвей слова песен. Или сейчас, или никогда. Она ждет его действий, если он не сделает этот шаг, она должна возненавидеть его окончательно. Нелька опустила глаза, скрестила на коленях руки, ее грудь вздымалась волнением. Она сделала резкое движение, отобрала у него пластинку. - Послушаем? Увы, не в цифровом качестве. Во времена жизни и творчества Валерия Ободзинского главным считалось качество чувств. Как же быть, как быть, запретить себе тебя любить - не могу я это сделать, не могу... Отчаивался с надрывным страданием певец из прошлого. Валерий допел, а Матвей встал, притянул своей рукой пахнущую карамелькой ее ручку и поцеловал. Он никогда до сей поры этого не делал, много позже узнал: по этикету, если уж взял высокий уровень общения, надо наклоняться к ручке дамы самому. В тот раз для него явилось важным не доставить близкому человеку боль. И дальше совсем лишнее: Матвей щелкнул каблуками, развернувшись по-военному, вышел, ничего не сказав, обагрив пространство пунцовым румянцем своих щек. Глава 10 Близилась круглая дата - пятидесятилетие совместной жизни. Для протокола почетно, для сознания - не очень. В сгущающейся от даты к дате последовательности все волнительней перелистывался слежавшийся пресс закрытых навсегда страниц. Чтобы не лукавить в реальности, в режиме яркого дня, не этот отягчающий фактор заставил изменить ритм его сердца. Мысль пронзило физической стрелой: "Застолье, спиртное...". Напоминание о недуге жены тревожило сердце Василия Никаноровича перед каждым праздником. Дьявольское наваждение жены побороть не удавалось все эти промелькнувшие как сон пятьдесят лет. Василий Никанорович, как, впрочем, и все, много лет прожившие под одной крышей, знал ее недостатки. Самый упрощенный вариант - уйти от нее, всего одно действие, и ты лишаешь себя постоянных стрессов. Кажется - так просто. Но на стороне полноценной жизни все равно не срастется?! К привязанности подключалось чувство ответственности. Живо представляя, как он будет жить, наблюдая за спившейся его Маргариткой. Он оставлял себе тернистый путь, все еще надеялся, жил прошлым, не терял надежды на остатки ее здравого рассудка. Испробовал все доступные методы. Жаловалась жена на отсутствие внимания - делал шаг к подаркам, к неожиданным приятным сюрпризам. Кому тогда в стране, с противоположно изменившимся вектором идеологии, жилось без забот? Далеко не всяк вырулил в нужную колею. Сам он пошел вопреки осознанию трудностей по целине. Дивидендов от прошлой жизни не оставалось - все уходило на какое- никакое существование, на подъем детей, на заботу о родителях, разбалансированных в хитросплетениях сомнительной идеологии, потерявших подчистую все скромные банковские запасы. Приходилось лавировать в специфических потребностях жены, забывая в суете дней о них, однако понимая: ее век короче. Ты с сединой в висках, но с природным потенциалом и непотерянной перспективой. Она уязвимее. На опережение не получалось - остаться бы в то время на плаву. Впору понять бы, оценить его усилия слабому полу, не физически - морально помочь: заглянуть в блуждающие в потолке глаза, просто тепло обнять. Куце, неуклюже - этот шаг делался, не совсем был брошен вниманием. Всяк уловит разницу в понятиях "гореть" и "тлеть". И все же вырулил по целине, не пускал, подобно большинству, пьяные пузыри о потерянном. К разбору учений под названием "перестройка" пришел с результатом: свое дело, достойное жилье, определившаяся перспектива. А ведь тому не предшествовал бизнес-ликбез, и начиналось неизведанное не в том задорном возрасте, когда по силам горы сворачивать. Новые познания шли с колес, с унижений, с побитой морды, по ходу реставрируя арсенал знаний из военно-морского и торгового флота. Это же такие несовместимые в практике противоположности! Разве что сухие термины - стратегия и тактика, да к ним дисциплинарный устав. Увы и ах - сельское хозяйство - случился подобный казус в совсем уж отчаянное время. Сторонний наблюдатель, что сидел сверчком в доставшейся, да еще по чистому везению, от родителей однокомнатной квартирке, переживший все прошлые тяготы, "лишь бы на хлебушек хватило", задохнется чувством, больше похожим на зависть, чем на признание своего фиаско: "Все это - да, достижения, но, наверное, шельмовал?". От чистой зависти тот наблюдатель, от отсутствия трудолюбия выводы делал. Чисто до мелочей на одном пупке вылез. Не будь сопутствующего внутрисемейного лавирования, мог гораздо дальше пойти. Где-нибудь на знойном берегу в роли рантье за океаном затерялся бы давно, что естественно самосохранению. "Вы нас, а мы как можем". "Бы" не прошло по многим причинам, сие не столь актуально, но для знатоков-исследователей всегда архиважно. Врожденный посыл, подкрепленный сильной идеологией, правильным воспитанием дома и в школе, засевает проклюнувшееся семя. В таком случае дождь метаний и противоречий проливается редко, семя готово дать всходы и после скудной росы. Под мотив "Не нужен нам берег турецкий, и Африка нам не нужна!" прервал Василий Никанорович ход нелегких, но отрезвляющих мыслей. Глава 11 День спустя случился очумительный по погодному и прочим качествам день. Вовчик не нашел в своем лексиконе иную степень превосходства. Поблекшую синеву осеннего неба подновляло яркое солнце. С утра он наладил контакты с прежним местом занятости - через неделю выход на работу в составе строительной бригады. Мероприятие уложилось в два часа - "пивка бы шлепнуть за радость". Сдерживали наставления Матвея. "Случись не Матвей на моем пути, как бы он сам повел своего друга, будучи первым номером? Увы, недотянул по знаниям, лучшее время для книг упущено. Улица, ранняя любовь исказили мою сущность. На выходе - ни любви, ни знаний". Сунулся на балкон - беспорядок, оставленный им же год назад. "Эт-та работенка займет большую часть свободного дня. Бездарно, но бабуля похвалит! С Лизочкой где-то тусят". После обеда, когда солнце повернуло на закат, вышел на обновленный балкон. "Великая китайская стена" противоположного дома бликовала зайчиками. Пятый этаж, строго напротив - квартира Ларисы. Мгновением раскрылась балконная дверь, девушка в ночнушке в спешке освободила веревочки с бельем. Вовчик с интересом наблюдал за ее действиями. Собрав все, она посмотрела в его сторону. Помня о бабушкином семафоре, Вовчик поприветствовал ее рукой. Понимая, что уличена в интимном, она быстро нырнула за дверь. "Наблюдает за мной, небось, из-за занавесок?" - Ох, какой ты у меня умник, сама все не решалась на уборку, не знала, что из твоего сохранить. С кем ты общаешься? - вздрогнул Вовчик от прикосновения бабули. - Ларису твою, кажется, видел... - Я сейчас, - засуетилась бабуля, - звякну ей. На звонок ответил располагающий голос с той стороны: - Видела, видела вашего внука. Рада за вас. Спокойнее нынче заживете, жену приведет в дом, необходимость во мне отпадает. Вовчик затаив дыхание слушал их диалог. - Ларочка, не то говоришь. Достойней тебя невесты я не вижу, - и, понизив голос, - я так ждала тебя на встречу... - Сергеевна, работала я, извините, да и неудобно навязываться, дайте ему самому разобраться, небось, девушка ждала из армии? - ворковал в трубке успокаивающий голос Ларисы. Понижая голос до шепота, бабуля продолжала: - Сыро у них в голове пока. Была до призыва одна, да сплыла - нет у него никого. Рекомендую - ой, плохого не посоветую. Вовчик слышал все, дальше как-то неприлично, и ушел к себе, прикрыв за собой дверь. "Пусть бабуля потешит себя". Еще несколько минут из соседней комнаты доносились отрывочные возгласы. Вовчик сидел у себя, склонив голову, собирая разрозненные мысли о прошлом: "Прошлого нет, амбец, волю в кулак, дорогой, без слюней - в другую жизнь". Глава 12 Матвей вышел во двор. Сомнения одолевали его, вспомнил напутствие отца. "Можно еще вернуться. Нет, против воли своей не пойду. Хороший друг, да и только, жаль ее. И отчаяния никакого, значит, честно поступаю". В следующее мгновение Матвей знал, куда устремится сию минуту. "Где у нас район художников? Крамского, 8... ". Этот адрес не выходил из головы. После уточнения дорога из петляющей превратилась в прямолинейную. Город внизу - Матвей поднимался все выше на местные достопримечательные бугры. На самом верху обернулся. Далеко свечками труб курили цемзаводы, на рейде бухты застыли торговые суда, слева - порт, впереди - унылая горная цепь. Рабочий город, сезонный шквальный ветер - ничего романтического для разгоревшегося внутри пожара. Непонятная, неотвратная, зловещая тяга увлекала Матвея вперед. Ощути он в это время малейшие сомнения или угрызения совести, он смог бы остановиться и на этом этапе. Матвей по природе не был ни бесшабашным, ни скоропалительным - окончательные решения принимались им обдуманно и трезво. Данное решение шло вопреки, не подтверждалось элементарным анализом в деталях - оно сковало все действующие клетки его существа. Подобно кролику, парализованному гипнозом кобры, он делал то, что не было свойством стойкой, а сейчас покинувшей его воли. В памяти остановились серые просящие глаза. Неведомое Что-то из влекущего его ощущения толкало ускориться, получить скорый ответ на разрастающееся возбуждение. В нужном дворике, наклонившись к будке с собакой, вытряхивала содержимое миски знакомая фигурка. Она собралась уходить, но вдруг резко повернулась. - Я почувствовала тебя! - почти вскричала она. Матвей застыл у изгороди, ударившись лицом в свою заклятую краску. Губы сложились в развязный самозащитный тон, а вымолвили другое, невнятное: - Г-галина Александровна... здрасьте. - Вид, как на подвиг? А я ждала. Проходи, думала о тебе, не часто такие, как ты, встречаются на пути. С рук приятной женщины, догадался - бабушки, сползла девочка лет трех - пухленькая, ухоженная. - Ты мой папа, да? Палец в рот подсказывал девчушке следующее действие. Молчание затянулось. Все остолбенели в ожидании развязки так спонтанно возникшей паузы. Мысли схватились в сознании, но он удерживал их от крайности. - Какие игрушки ты любишь, у тебя есть любимая? - присел на корточки рядом с ребенком Матвей. Девочка засеменила в угол, зашуршала там, вернувшись ни с чем. - Папа обещал мине кукоку, стобы говоила... - Прости, куколка спала, и я не стал будить ее, завтра привезу обязательно, если назовешь свое имя, - мысленно ругая себя за нерешительность в предложенной аксиоме. - Маинка я. Пьявда пивезешь? - Иди к бабушке, - вмешалась Галина, - взрослые не обманывают, - сказала как отрезала она. - Присаживайся. Вот так нехитро мы и живем, - повела она по сторонам пространным жестом. В Галине не осталось и грамма того официоза, и Матвею показалось: он уже был здесь, жил когда-то и ему здесь было уютно. Галина присела на диван, разбросав руки, Матвей, скинув верхнее, сел рядом. Бабушка понимающе взяла девочку за руку: - Пошли, Маринка, к дедушке Мише, посмотрим кроличков. Они ушли. Едва за ними закрылась дверь, Галина одной рукой обвила его шею, другой взяла его руку и положила себе на грудь. - Я хочу быть твоей сию минуту, здесь и сейчас. Ведь нравлюсь тебе, ты меня хочешь, покажи мне это. Она увлекла Матвея в другую комнату, по пути нетерпеливыми руками судорожно расстегивая халат. - Бери меня, я уже плыву. Ну что ты медлишь? Бери скорей, мой милый. Казалось, все длилось мгновение, меж тем пролетел час. За дверью послышались голоса вернувшихся. - Прошу тебя, - жарко прошептала Галина, - не уходи быстро. С тобой хочу умереть еще много- много раз. Я так долго тебя ждала. Подари мне хорошую память о себе. Матвей вопреки своей природной сдержанности говорил все время, вспоминая потом слова восхищения и ее глазами, и ее руками. Он удивлялся, откуда взялось в нем столько эпитетов - они рождались из его ощущений, - это не было повторением чужих мыслей. Проявись те места, куда коснулись его губы, ее тело повторило бы карту звездного ночного небосвода. Галина самозабвенно, с яростной ожесточенностью задавала тон. Матвей хотел ее без сокрытия, целовал ответно, но пересилить ее сметающую доминанту не мог. Теперь он понимал, чего ему не хватало до этих счастливых мгновений. Откровенной страсти и ураганной, без глупых прелюдий, откровенной близости без стеснения. Находясь в этом отрешенном состоянии, он и подумать не мог: откроется дверь, и кто-то увидит его интимно-отвязное безрассудство. Галина накинула халат, впилась в него задохнувшимся поцелуем: - Я вернусь. Не смей вставать, сегодня ты мой. В едва прикрытую дверь донеслось: - Я не узнаю тебя, моя дочь. - Мама, погуляй немножко с Маришкой. Прости, прости, прости. Я потеряла голову. Такое со мной в первый раз в жизни. Больше этого не повторится никогда, обещаю. ........................................ Если вы заинтересовались, то по вопросу приобретения книги перейдите на страницу контакта с автором. http://www.platanus.ru/contact.html